Павел Медведев
Руководитель парашютного клуба «Экстрим»
Павел Медведев — человек-легенда в мире парашютного спорта, для которого небо стало не просто работой, а философией жизни. Его характеризует редкое сочетание безудержной смелости (поехал работать за границу, не зная языка), огромного профессионального опыта (тысячи прыжков по всему миру) и упорства русского инженера (восстановил заброшенный аэродром практически своими силами). Он — прирожденный лидер, который не боится брать на себя ответственность и вдохновлять других на преодоление границ, как земных, так и внутренних.
Высота принятия решений: Как парашютный спорт учит жить и действовать
Павел Валерьевич, ваш путь в авиации впечатляет: от работы на крупнейших аэродромах мира до создания собственного. Что изначально привлекло вас в небе и, в частности, в парашютном спорте?
У меня все довольно банально получилось, папа был инструктором. Как себя помню, лет с пяти брал меня из детсада на занятия, и я вместе с его курсантами проходил все азы. Затем был выезд на аэродром, и я целыми днями летал на месте второго пилота на Ан-2. Ну а когда исполнилось 14 лет, совершил свой первый прыжок с десантным парашютом, и пошло-поехало.
Вы работали инструктором в Мексике, США, Индии, Африке. Как отличается культура парашютного спорта и подход к безопасности в разных уголках мира? Где было работать интереснее всего и почему?
В каждой стране есть своя культура безопасности. Она и похожа, но есть и различия. Если взять ту же Америку, то там все завязано на человеке. У тебя есть лицензия, ты расписался в правилах, подтвердил, что ты отвечаешь за себя, — welcome. В дальнейшем если что-то случится, то это сугубо твоя вина, и ты за это отвечаешь, и претензий ни к кому нет. В России все наоборот. Ты собираешь с клиента подписи в анкете, в документах, и ты это делаешь не для себя и клиента, а для прокурора. Если что-то случится, сломал человек, к примеру, ногу или еще что, есть у него страховка, есть все подписи о том, что он осознает и предупрежден, что парашютный спорт потенциально может быть опасным, — могут возбудить дело, и ты будешь виновным по статье: оказание услуг ненадлежащего качества, повлекшие травму и так далее. Вот и доказывай потом, что ты не баран. Главное — назначить виновного в нашем судопроизводстве и получить галочку. В той же Мексике очень лайтово. В первый раз приехал, перед этим свое резюме отправил, с тем, кто я и что я, какие лицензии, сколько прыжков. Первый прыжок сделал с хозяином, он мне попытался немного помешать в свободном падении, при приземлении, как будто он обычный пассажир. Я исправил, сделал как надо, приземлил. Потом спрашиваю: «Ты специально это сделал?» — «Да, конечно. Ты мои документы смотреть будешь?» — «А зачем? Я посмотрел на тебя, ты все сделал, что нужно, мне твои документы не нужны, иди работай».
В Мексике было, пожалуй, интереснее всего. Очень большой поток людей на тот момент был, колоссальный опыт, интернациональная команда инструкторов. У нас было 35 инструкторов из Мексики, Америки, Канады, Чили, Германии, Испании, Франции, Бразилии. Один инструктор был с Эквадора, в свое время он был начальником службы охраны президента, после военного переворота был вынужден бежать в Мексику, где мы и познакомились.
Работа в Мексике заняла три года — значительная часть карьеры. Чем запомнился мексиканский период? С какими самыми необычными вызовами вы сталкивались, работая за границей?
В Мексике провел довольно много времени, но работал там в основном с ноября по апрель, на зимний период приезжал, летом все-таки работа в России. Очень хорошо принимают русских, я был первым русским инструктором на той площадке, после меня уже потянулись другие, так как я сделал хорошую рекламу в своей среде, меня знают очень многие в России и прислушиваются. Как только узнают, что ты русский, — тебя накормят, напоят, очень тепло встречают. Познакомился с большим количеством ребят из органов. Среди наших инструкторов был командир бригады ВДВ местных из Мехико-Сити, даже как-то с экскурсией меня приглашали посетить военную часть бригады. Так же ребята были из федеральной полиции, эти всегда с оружием были, и постоянно после прыжков у нас организовывались стрельбы из их табельного, там патронов никто не считает и проблем с этим нет. Один из наших инструкторов в свое время два года под прикрытием работал в наркокартеле, пока не арестовали всех, вообще очень интересные люди. Ну и в Мексике есть где попутешествовать, климат на любой вкус.
В вашем арсенале — несколько тысяч тандем-прыжков. Есть ли среди них один, который запомнился больше всего? Может быть, прыжок с каким-то известным человеком или в невероятном месте?
Самый интересный и сложный прыжок — это был, пожалуй, прыжок в Индии в 2017 году, если не ошибаюсь. Я первый и единственный инструктор, кто за всю историю Индии совершил прыжок с инвалидом. Полностью парализованные ноги, почти полностью руки, мочеприемник, очень сложно. Плюс самолёт не самый удобный для такого рода целей — Cessna 172, там и так неудобно, а еще на себе тащить тело, которое выше меня, а я 184. Погодные условия на грани, весна, муниципальный аэродром, кругом бетон, жара под 40, дикий прогрев бетона, огромные и сильные термики из-за этого, купол живет своей жизнью, очень сложно. Нас встречали СМИ, большое количество, прогремели на всю страну. Много пресс-конференций, встреча с министрами, политиками. Потом еще предлагали мне прыгнуть — я отказался, не мог гарантировать безопасность.
Знание английского и испанского языков, очевидно, было ключевым для работы за рубежом. Насколько важно для современного пилота и инструктора быть полиглотом?
В школе, на самом деле, были тройки-двойки по английскому языку, никогда не любил. Когда я поехал в Индию, первый вопрос от папы был: «Ты же языка не знаешь, как ты поедешь?» — «Как-нибудь разберусь». Вспомнил все, что забыл 20 лет назад в школе. Сначала сидел в переводчике, писал фразу — получал ответ, через месяц уже говорил более-менее. Да, много ошибок, но главное — не зацикливаться. Точно так же полетел в Мексику, испанский учил уже на месте. Знание английского очень сильно выручило. Сейчас свободно говорю на двух языках, главное — практику иметь. Без практики вся учеба насмарку. Пилотам само собой нужен английский, но у них больше технический язык. Инструктору нужен хотя бы английский разговорный. В той же Мексике мне сначала написали весь мануал прыжка на английском с испанским переводом, для начала хватило стандартных фраз, а потом уже в процессе учил слова, диалектику, ничего сложного.
Четыре года назад вы создали клуб «Экстрим», а в этом году совершили, пожалуй, еще более серьезный шаг — открыли собственный аэродром. Что стало главной мотивацией уйти в самостоятельное плавание и не зависеть от других?
Ёж — птица гордая, пока не пнешь, не полетит. Такие условия получились в начале этого года. Свой аэродром не планировался от слова «совсем», когда-нибудь да, но не сейчас. Нет лучше мотивации, чем осознание и понимание, что нужна своя постоянная база, чтобы уже можно было бросить якорь, а не переезжать с одного аэродрома на другой. После долгих поисков был найден подходящий вариант. Вместе с группой энтузиастов мы взялись за дело, дело сложное, но очень интересное и перспективное.
Восстановление аэродрома, заброшенного более 30 лет, звучит как титаническая задача. Не могли бы вы рассказать подробнее об этом процессе? Какие самые большие трудности пришлось преодолеть вам и вашей команде?
Об этом аэродроме мы знали уже давно, не раз сюда приезжали, пытались с одними начать, с другими, но интереса ни у кого не было. Потому что все боятся трудностей и не видят быстрой перспективы. За три недели втроем плюс тяжелая техника была расчищена старая асфальтовая полоса. За прошедшее время она заросла мхом, по краю полосы и на ней в нескольких местах выросли огромные деревья. Сначала выпилили всю растительность, затем загоняли трактора и расчищали полотно от толстого слоя мха. Затем пригнали фронтальный погрузчик и начали выкорчевывать пни, расчищать торцевые и боковые полосы безопасности. Наша полоса 450 на 18 метров, это только асфальт, не считая что по торцам по 50 метров в каждую сторону расчистили от растительности и по 10 метров по сторонам. Затем заказывали асфальтовую крошку, засыпали и трамбовали ямки. Самые большие трудности — это, пожалуй, физическая нагрузка, потому что делали все для себя, не прося ни у кого помощи. Наши знакомые нам помогали иногда, но в первую очередь все-таки работали мы.
Вы упомянули конфликт с собственниками предыдущего аэродрома. Насколько сложно вообще вести бизнес в авиационной сфере в России с точки зрения административных и организационных барьеров?
Все друг другу друзья, пока нет точек пересечения, но приходит момент, когда дружеские отношения перерастают в конкуренцию, и тут уже кто как может. Не может быть на одной площадке, будь то авиация, будь то парашютный спорт, нескольких организаций, это выльется в ссору, ругань. Плюс, если ты что-то начинаешь свое, то тебе придется пройти семь кругов ада. Согласовать все со всеми, начиная от администрации района, где ты работаешь, заканчивая Росавиацией. Согласовать с военными, согласовать с диспетчерами в аэропорту, согласовать с режимщиками. Никто ведь не хочет брать на себя ответственность, и начинается перекидывание со смены на смену, чтобы кто-нибудь согласовал, но пусть буду не я, если что, не мне и отвечать. Без личных знакомств очень трудно что-то сделать.
Ваш клуб занимается популяризацией парашютного спорта. Как вы ищете и мотивируете новых людей? Кто ваша основная аудитория — те, кто хочет один раз прыгнуть «для галочки», или те, кто приходит в спорт серьезно?
Реклама — двигатель торговли. Очень много людей приходит именно из интернета, это в основном прыжки в тандеме с инструктором, самостоятельные прыжки. Сейчас люди хотят все и сейчас. Мало целеустремленных и мотивированных, особенно когда приходится платить за все из своего кармана, но есть и такие. Работаем с молодежью, работаем с общественными организациями, у которых даже есть финансирование на патриотическое воспитание и воздушно-десантную подготовку. А вообще, если у человека есть цель, его ничего не остановит, он своего добьется.
Для вас прыжки с парашютом — это в большей степени спорт, экстремальное развлечение для людей или что-то иное, возможно, даже философия жизни?
Для меня парашютный спорт — это уже сама жизнь. Более 26 лет только лишь прыжковой карьеры. Сначала было хобби, потом это плавно переросло в работу. Со своей дочкой прыгал, когда ей исполнилось 8 лет. Это не развлечение, это осознанная и взвешенная деятельность.
Вы видели землю с высоты тысячи раз. Изменяется ли восприятие мира, жизни, ее проблем, когда так часто смотришь на все с высоты птичьего полета?
Приходит понимание, что все приходяще. Проблемы решаются тем или иным способом. Есть хорошая притча. Когда ты прыгнул с моста, ты понимаешь, что все проблемы решаемы, кроме одной — ты уже летишь вниз с моста. Главное — не опускать руки, хороших людей все-таки больше, хоть они и тщательно маскируются.
Работа инструктора в тандеме — это огромная ответственность за жизнь другого человека. Как вы справляетесь с этим грузом и психологически готовитесь к каждому прыжку?
Это все приходит с опытом и практикой. Кто попало не становится инструктором. Просто приходит такой момент, что сначала ты берешь ответственность за себя, но с ростом опыта ты уже можешь брать на себя ответственность за других. И парашютный спорт не является самым опасным. Взять тот же футбол, он в разы травмоопаснее, но никто не говорит в новостях, что вот сегодня на таком-то стадионе человек сломал ногу, играя в футбол. Зато если что-то произошло с парашютистом, то желтая пресса раздувает все до неимоверных размеров. Даже если стандартная ситуация, просто случайность, человеческий фактор или погодные условия, то всё — это значит, будет эпический экшн, в результате которого люди чудом остались живы. Кроме бранных слов, нет никакой реакции на такое.
Как ваша семья относится к такой экстремальной и, наверное, непредсказуемой работе? Удавалось ли вам привить любовь к небу своим близким?
У меня прыгала вся семья. Папа — инструктор, имеет порядка 2000 прыжков. Мама была моим 2000-м тандем-пассажиром, у сестры пара прыжков — в тандеме и самостоятельный, дочка 1 раз, девушка прыжков пять сделала. Для семьи это не что-то там экстраординарное, это просто жизнь, и все прекрасно понимают, чем и как я занимаюсь.
Глядя на вашу биографию, создается впечатление человека, который не боится резких поворотов и смелых решений. Это черта характера или сформированная жизнью позиция?
Парашютный спорт учит быстро принимать решения. В критической ситуации ты должен действовать на автомате, это все достигается тренировками. В жизни точно так же. Не зная языков, я спокойно уезжал в другую страну, жил, работал там. Как-то раз позвонил друг-испанец, с которым мы работали в Мексике, который женат на русской девушке из Питера: «Паша, чем занят?» — «Ничем». — «Полетели в Африку!» В результате через 10 минут был куплен билет, и через пару дней мы улетели в Намибию. Зачастую слышал от своих друзей, что, мол, они бы так не смогли, побоялись. Главное — ввязаться.
И традиционный вопрос: каковы ваши дальнейшие цели и планы? Развитие аэродрома, новые международные проекты или, может быть, что-то, о чем вы еще публично не рассказывали?
С приобретением своего аэродрома количество задач и целей возросло. Создание авиационного центра, который под своей крышей соберёт всю летающе-прыгающую аудиторию. Строительство и развитие инфраструктуры для гостей и спортсменов. Развитие авиационной составляющей, предоставление условий для базировки воздушных судов. Очень много всего, главное — начать.
ТГ канал https://t.me/aviation_aero
Фотографии предоставлены героем публикации.
